Legem bonam a mala nulla alia in re nisi naturae norma dividere possumus — «хороший закон от дурного мы не можем отличить ничем иным, кроме мерила природы». Цицерон формулирует это в диалоге «О законах», беседуя с братом Квинтом и Аттиком в тени платанов у Арпина.
Утверждение дерзкое. Оно означает, что законность недостаточна: закон, принятый по всем правилам, может быть дурным, и решается это не голосованием.
Возражение известно с тех же времён. Кто читает мерило природы и почему его чтение убедительнее принятой процедуры? Цицерон отвечает через разум, общий у людей с богами, — ответ, который убеждал две тысячи лет и перестал убеждать примерно тогда, когда перестали соглашаться насчёт разума.
Стоическая подкладка тут прямая. Логос у стоиков правит целым, и человеческий закон хорош постольку, поскольку с ним согласуется; Цицерон почти дословно передаёт Хрисиппа.
Франсиско де Витория пятнадцать веков спустя выведет отсюда права индейцев Нового Света. Довод у него будет тот же.
Платаны в диалоге, к слову, посажены не Цицероном. Он на это указывает.