Телезио живёт в мире, где на всякий вопрос о природе положено отвечать «так учил Аристотель». Тысячу лет его слово было последним словом; спорить с ним — почти кощунство.
Телезио решается спорить не с Аристотелем, а со всей этой привычкой.
Природу, настаивает он, надо объяснять из неё самой — из того, что в ней видно и что можно проверить, а не из книг древнего авторитета. Он и книгу свою называет прямо: о природе вещей согласно её собственным началам. Не «как сказано у Аристотеля», а «как есть на самом деле»: наблюдай тепло и холод, движение, вещество — и выводи из наблюдения, а не из почтения к имени.
Дерзость по тем временам огромная: он подрывает не одну теорию, а самое право авторитета быть выше опыта. На него ополчаются, книгу вносят в списки запрещённых.
Кабинет, отложенный том Аристотеля, человек, решивший спросить не книгу, а саму природу.
Он не побоялся сказать, что тысячелетний авторитет — ещё не истина, если он расходится с наблюдением. Вернуть последнее слово самой природе, а не древней книге, — с этого и начнётся наука.
Мы и теперь ссылаемся на имя и звание вместо того, чтобы посмотреть самим. Он четыре века назад дерзнул спросить не Аристотеля, а природу — и поплатился запретом, но проложил дорогу опыту.