Principium rationis sufficientis — «принцип достаточного основания». Лейбниц в «Монадологии» называет два великих принципа рассуждения: противоречия, по которому ложно то, что содержит противоречие, — и достаточного основания, по которому ни один факт не может быть истинным и ни одно суждение верным без основания, почему это так, а не иначе. Хотя бы это основание, добавляет он, чаще всего нам неизвестно.
Последняя оговорка — самая важная. Лейбниц не обещает, что мы найдём причину. Он утверждает, что она есть. Мир без достаточного основания был бы миром, где что-то случается просто так, — и Лейбниц считал такой мир немыслимым. Не невероятным. Немыслимым.
Стоики думали так же и называли это судьбой: series causarum, цепь причин, где нет разрывов. Хрисипп ночами сочинял парадоксы о том, что даже наш выбор в цепи — и что это не отменяет выбора. Спиноза, которого Лейбниц читал и с которым спорил, сформулировал в «Этике» аксиомой: из данной причины необходимо следует действие.
Разница между ними — в свободе. Спиноза считал, что достаточное основание исключает выбор. Лейбниц — что Бог выбрал этот мир из возможных, и основание его выбора — совершенство. Вольтер посмеялся над обоими в «Кандиде».
Психология нашла принцип в голове раньше, чем в мире. Люди требуют основания даже там, где его нет: Эллен Лангер в 1978 году показала, что просьба с любым «потому что» — даже бессмысленным — выполняется чаще. Мозг хочет достаточного основания. Достаточного — не обязательно истинного.