Astrum fatum movet — «звезда движет судьбой». Манилий в «Астрономике» — первом сохранившемся латинском трактате по астрологии — создаёт монументальную поэму о том, как положение планет в момент рождения определяет характер и судьбу человека. Птолемей в «Тетрабиблосе» (сохранился в латинских переводах) разработал ту же идею с претензией на естественнонаучную строгость: планеты влияют на подлунный мир через физические механизмы, аналогичные влиянию солнца на урожай и луны на приливы.
Стоики относились к астрологии неоднозначно. Общая доктрина sympatheia — взаимосвязи всего со всем — делала астрологические претензии теоретически возможными: раз всё в мире связано, почему положение Юпитера не может влиять на рождение человека? Хрисипп допускал астрологию как дисциплину. Цицерон в «О дивинации» разгромил её практически: предсказания слишком расплывчаты, чтобы быть проверяемыми.
Марк Аврелий — под влиянием Эпиктета — настаивал на дихотомии контроля: то, что написано в звёздах, — в твоей власти или нет? Если нет — тревожиться об этом бессмысленно. Если да — делай то, что в твоей власти, и не оглядывайся на небо. Astrum fatum movet — возможно. Но что ты делаешь с тем, что выпало тебе двигаться под этой звездой — это твоё.
Астрология как симптом: желание знать судьбу — это желание снять с себя ответственность за выбор. Стоики не поддерживали это желание. Будущее неизвестно. Это не угроза — это пространство свободы.