Ubi ius incertum, ibi ius nullum — «где право неопределённо, там права нет». Максима, которую Фрэнсис Бэкон сделал первым афоризмом своего трактата о правосудии: определённость — первое достоинство закона; неопределённый закон хуже несправедливого, потому что несправедливый хотя бы можно обойти зная. Юстиниан, собирая Дигесты, хотел того же: чтобы право было одно и его можно было прочесть.
Солон, написав законы, уехал на десять лет, чтобы афиняне не просили его толковать. Толкование — уже неопределённость.
Стоики требовали определённости от суждения, как право — от нормы. Согласие, данное неясному впечатлению, — ошибка по определению; Хрисипп спорил с академиками именно о критерии, который отличал бы постигающее представление от всех остальных. Академики говорили, что критерия нет. Стоики — что без него нельзя жить, как нельзя жить без закона: нужно хоть на что-то опереться.
Слово nullum — «никакое». Не «слабое», не «плохое». Право, которое нельзя знать заранее, — нуль.
Психология измерила цену неопределённости. Роберт Сапольски в 1990-х показал, что стресс от непредсказуемого удара сильнее, чем от предсказуемого той же силы; Арчи де Беркер в 2016 году — что неопределённость в 50% пугает больше, чем гарантированная боль. Организм согласен с Бэконом: неясное правило хуже жёсткого. Стоики знали это про суждения. Юристы — про законы. Механизм, кажется, тот же.