Virtus intellectualis — «интеллектуальная добродетель». Аристотель в шестой книге «Никомаховой этики» перечисляет пять: sapientia — мудрость, scientia — наука, intellectus — схватывание начал, ars — искусство, prudentia — разумность. Первые три о том, что не может быть иначе; последние две — о том, что зависит от нас.
Различение с нравственной добродетелью — в способе усвоения. Мужеству приучают, геометрии учат. Отсюда неприятное следствие, которое Аристотель признаёт: можно быть блестящим геометром и дурным человеком; интеллектуальная добродетель не тянет за собой нравственную. Исключение — prudentia: она про действие, и без неё нравственная добродетель слепа.
Стоики свели пять к одной. Всякая добродетель у них — знание: что благо, что зло, что безразлично. Хрисипп, писавший по семьсот строк в день, считал логику частью этики, а не подготовкой к ней: рассуждать верно значит жить верно, потому что дурные поступки — следствие ложных суждений.
Сенека, впрочем, знал возражение и высмеивал учёность без мудрости: знать, сколько гребцов было у Одиссея, и не уметь унять гнев.
Психология подтвердила аристотелевский разрыв. Пол Балтес с 1990-х измерял мудрость как знание о жизни и обнаружил, что она слабо связана с интеллектом. Умные знают много. Разумные знают, что делать.