Под именем Аристотеля дошли три сочинения об этике: «Никомахова», «Евдемова» и «Большая этика».
Никомахом звали и отца Аристотеля, врача при македонском дворе, и его сына от Герпиллиды.
Кому посвящено сочинение, древние авторы решали по-разному. Цицерон вообще считал, что написал его сын.
Нынешние исследователи чаще думают, что сын издал записи отца — отсюда и название.
Устройство обеих этик отчасти общее. Три книги — пятая, шестая и седьмая — в рукописях совпадают дословно, и их печатают то в одной, то в другой. Из какого сочинения они происходят на самом деле, спорят до сих пор.
Сами тексты — не книги, а записи для слушателей. Отсюда обрывы, повторы и отсылки к тому, что сказано в другом месте. Вступлений, какие полагались в изданных сочинениях, там нет вовсе.
Изданные сочинения у Аристотеля были, и совсем другие. Он писал диалоги, которые читались в его время и до нас не дошли.
Цицерон, читавший их, сравнивал его слог с золотой рекой. Судить об этом сейчас не по чему.
Сохранилось всё, что Аристотель писать не собирался. И не сохранилось ничего из того, что он готовил для читателей.
Первое место в «Никомаховой этике» задаёт и весь дальнейший ход. Всякое искусство и всякое учение, а равно поступок и сознательный выбор стремятся к некоему благу. Поэтому благо удачно определяют как то, к чему всё стремится.
Тут же он оговаривает меру точности. В рассуждениях о таких вещах довольствоваться следует грубым очертанием истины: образованный человек требует от каждого предмета лишь той точности, какую допускает его природа.