Вечером, когда большинство учеников уже разошлись, один задерживается — молодой, из тех, кто вечно недоволен собой, обгрызает ноготь до мяса.
Аристотель замечает это не в первый раз. Спрашивает не о философии — о нём самом: нравится ли ему собственная компания? Готов ли он остаться наедине с собой на весь вечер, без книги, без гостей, просто с собой?
Юноша признаётся: нет. Одному — невыносимо.
Аристотель кивает, будто ждал этого ответа. Садится рядом на каменную скамью, ещё тёплую от дневного солнца.
Дружба, говорит он, — это когда желаешь другому добра, желаешь, чтобы он существовал, и получаешь удовольствие от его общества. Три признака. А теперь спроси себя: применимо ли это к тебе самому?
Юноша молчит.
Вот в чём дело, продолжает Аристотель: тот, кто не выносит себя, не может по-настоящему дружить и с другими — он либо цепляется, либо ищет в чужом человеке то, чего не может найти в себе, и рано или поздно вымещает разочарование.
Не самолюбование он имеет в виду — самолюбование недалеко ушло от того же бегства. Он говорит о простом умении быть себе сносным соседом.
Юноша уходит не утешенный — но задумчивый. Это Аристотеля вполне устраивает: утешение он оставляет риторам.