Аристотель умирает на Эвбее, в изгнании. Перед смертью он диктует завещание — обстоятельное, до мелочей: о дочери, о сыне, о друзьях, о том, где его похоронить рядом с женой.
И отдельно — о рабах.
Он распоряжается: такого-то и такого-то отпустить на волю. Молодого раба, что прислуживал ему, освободить, когда подрастёт. Никого из старых слуг, служивших ему, не продавать на сторону — пусть доживут при доме. А рабыню, которую он опекал, выдать замуж достойно, как свою.
Философ, писавший, что раб — «одушевлённое орудие», на смертном одре распоряжается об этих «орудиях» как о людях: чтобы не разлучали семьи, не сбывали стариков, устроили детей.
Восковые таблички, диктующий слабеющий голос, перечень имён тех, кому он даёт свободу.
Теория его была суровой, а последняя воля — человечной: то, что он не додумал в трактатах, доделало сердце в завещании. О рабах он позаботился так, как заботятся о своих.
Мы судим людей по громким словам. Иногда правдивее судить по тихому завещанию — по тому, как человек распорядился теми, кто был целиком в его власти.