Дофамин и стоицизм: почему удовольствие не насыщает

Крыса, нажимавшая рычаг

В 1954 году Джеймс Олдс и Питер Милнер вживили крысам электроды и дали животным возможность самим замыкать цепь нажатием рычага.

Крысы нажимали. Много, часто и в ущерб всему остальному: в последующих работах животные предпочитали стимуляцию еде. Область, куда попадали электроды, немедленно назвали центром удовольствия.

Название оказалось неверным, и на исправление ушло тридцать лет. Крыса не переживала наслаждения — она хотела нажать снова.

Различие между этими двумя вещами и составляет всё содержание темы.

Хотеть и нравиться

Кент Берридж посвятил разграничению желания и наслаждения основную часть работы.

Берридж и Крингельбах (Neuron, 2015) описывают их как две системы с разной нейрохимией. Желание — поиск, предвкушение, тяга — связано с дофамином. Наслаждение — само ощущение приятного — обслуживается другими системами, прежде всего опиоидной, и занимает в мозге гораздо меньше места.

Из этого следует вывод, неудобный для житейской психологии. Хотеть сильно и получать мало удовольствия — не противоречие, а обычное устройство. У животных с усиленной дофаминовой передачей желание растёт, признаки удовольствия — нет.

Шульц (Dialogues Clin Neurosci, 2016) добавил вторую половину картины. Дофаминовые нейроны кодируют ошибку предсказания: отвечают на вознаграждение, которое оказалось лучше ожидаемого, и молчат, когда всё пришло по плану.

Отсюда механическое следствие. Ожидаемое удовольствие сигнала почти не даёт. Система устроена под поиск, а не под насыщение.

Привыкание

Второй механизм действует медленнее и известен дольше.

Фредерик и Лёвенштейн (1999) свели данные о гедонической адаптации: после улучшения обстоятельств человек через некоторое время возвращается примерно к прежнему уровню удовлетворённости. Новая машина через три месяца — просто машина.

Классическую иллюстрацию — сравнение выигравших в лотерею и людей, потерявших подвижность, — приводят до сих пор, хотя выборки там были крошечные, и полагаться на неё как на доказательство нельзя.

Существеннее позднейшее уточнение. Лукас с коллегами (J Pers Soc Psychol, 2003) на многолетних панельных данных показали, что адаптация не универсальна: после потери работы и после смерти супруга средний уровень удовлетворённости у людей не возвращался к исходному годами.

Правильная формулировка поэтому осторожнее расхожей. Привыкание сильно, но не всеобъемлюще; сильнее всего оно к вещам и обстоятельствам.

Желания, у которых нет предела

Сенека описал ту же механику в шестнадцатом письме, и его формулировка точнее многих современных.

Природные желания, пишет он, имеют предел; те, что рождены ложным мнением, кончиться не могут — им негде остановиться. У природы есть мера: голод заканчивается насыщением. У желания, выросшего из представления о должном уровне жизни, границы нет, потому что она не задана ничем.

В том же письме он добавляет наблюдение о бедности, которое обычно цитируют без первой половины: беден не тот, у кого мало, а тот, кому хочется большего.

Это и есть античная версия ошибки предсказания. Пока предмет желания недостигнут, он выглядит границей; после достижения граница отодвигается, потому что она была не в предмете.

Безразличное, но предпочитаемое

Стоическая позиция здесь обычно излагается грубее, чем есть.

Благом стоики считали только добродетель, злом — порок, всё остальное относили к безразличному. Отсюда легко вывести отказ от приятного, но сама школа этого не выводила.

Внутри безразличного у них есть деление. Здоровье, достаток, доброе имя, приятное — предпочитаемое: при прочих равных выбирать их разумно. Противоположное — избегаемое.

Смысл конструкции в том, где размещено основание. Пользоваться приятным можно; строить на нём спокойствие нельзя, потому что оно уходит и привыкается. Разбор денежной стороны того же вопроса — в гайде «Стоицизм и деньги».

Практическая проверка у стоиков одна: можете ли вы обойтись без этого, не потеряв равновесия.

Проверка Сенеки

В восемнадцатом письме описано упражнение, придуманное ровно для такой проверки.

Несколько дней в месяц, советует Сенека, живите как бедняк: грубая еда, жёсткая постель, старая одежда. Не в качестве наказания и не напоказ, а чтобы посмотреть на привычное со стороны.

Ожидаемый результат он формулирует как вопрос, который человек задаёт себе на третий день: и этого я боялся? Обычно обнаруживается, что боялись не лишения, а мысли о нём.

Побочный эффект известен всякому, кто пробовал. После нескольких простых дней обычная еда снова ощущается, а привычные удобства перестают быть фоном.

Почему «дофаминовое голодание» — выдумка

Из предыдущего абзаца обычно делают вывод, который данными не поддержан, и его стоит разобрать отдельно.

Утверждение звучит так: несколько дней без развлечений восстанавливают чувствительность дофаминовых рецепторов и возвращают способность радоваться простому. Никаких исследований, показывающих такую перестройку у здоровых людей за несколько дней, не существует.

Данные о снижении доступности рецепторов относятся к зависимостям — к состояниям, формирующимся годами, и восстановление там измеряется месяцами. Переносить это на человека, отказавшегося на выходные от сериалов, некорректно. Об этой области есть отдельный разбор в гайде «Стоицизм и зависимости».

Что при этом действительно происходит, объясняется проще и без нейрохимии. Перерыв разрывает связь между поводом и действием: рука тянется к телефону не потому, что нужен телефон, а потому что таков заведённый порядок. Меняется привычка, а не рецепторы.

Формулировать это честнее так. Упражнение Сенеки работает; объяснение через дофамин к нему приделано задним числом.

Где стоики огрубляли

Расхождение с современными данными у них есть, и оно в одном месте.

Стоическая схема ставит все безразличные вещи в один разряд: и дружба, и деньги, и вкусный обед формально равны перед добродетелью. Исследования благополучия так не делят: привыкание к вещам сильное, к отношениям и осмысленной работе — слабое или неполное.

На практике стоики это различали, хотя в теории не прописывали. Сенека пишет Луцилию с явной привязанностью, Марк Аврелий первую книгу целиком посвящает людям, которым обязан, Эпиктет держит школу и возится с учениками.

Аккуратный вывод: их учение о безразличном полезно как средство против зависимости от вещей и обманчиво, если применять его к связям между людьми.

Эпиктет: отложить и посмотреть

Тридцать четвёртый параграф «Энхиридиона» содержит единственное конкретное упражнение, которое стоики оставили на этот счёт.

Когда возникает представление о каком-нибудь удовольствии, пишет Эпиктет, не давай себя увлечь, а возьми отсрочку и дождись небольшой паузы. Затем вспомни два времени: то, когда ты будешь наслаждаться, и то, которое наступит после, когда ты станешь себя упрекать. И сопоставь с ними то, как ты обрадуешься и одобришь себя, если воздержишься.

Приём точнее, чем кажется. Он не запрещает и не требует решения сразу — он вставляет промежуток и вводит в расчёт то, что при сильном желании из расчёта выпадает: состояние через час.

Эпиктет добавляет условие, без которого совет превратился бы в самоограничение ради самоограничения. Если дело действительно стоит того, чтобы им заняться, займитесь — но не будучи увлечены самой сладостью представления.

Соседний параграф уточняет меру. Стоики не запрещали приятного и не считали воздержание заслугой само по себе; они считали заслугой способность решать.

Соседи по спору

Полезно заметить, с кем стоики спорили, потому что противника обычно изображают неверно.

Эпикурейцы, которых принято числить проповедниками наслаждений, называли высшим благом отсутствие телесной боли и душевного смятения. Роскошь Эпикур отвергал, жил на хлебе и воде и радовался, когда к ним прибавлялся сыр.

Спор между школами шёл не о сдержанности — в быту обе были умеренны. Он шёл о том, что считать целью: удовольствие, пусть понятое как безмятежность, или добродетель, при которой безмятежность лишь следствие.

Сенека в ранних письмах цитирует Эпикура охотно и без неприязни, а на упрёки отвечает, что истина принадлежит всем. Различие он видел в другом: у эпикурейца добродетель служит спокойствию, у стоика спокойствие сопутствует добродетели.

Что делать

Три приёма, следующие из сказанного.

Первое: смотреть на предвкушение как на предвкушение. Заметив сильное «хочу», полезно вспомнить, что сигнал относится к ожиданию, а не к тому, что будет после получения. Это не отменяет покупку, но убирает из неё обещание.

Второе: изредка обходиться без. Несколько дней в месяц без привычного удовольствия — как измерение, а не как режим.

Третье: вкладываться туда, где привыкание слабее. Отношения, дело, в котором виден рост, участие в чём-то общем — области, где возврат к прежнему уровню происходит медленнее или не происходит вовсе.

Что остаётся

Стоическое утверждение об удовольствии звучит суше, чем оно есть.

Они не считали приятное дурным и не предлагали от него отказываться. Они заметили, что оно не держит: сегодняшнее удовольствие завтра становится нормой, а норма перестаёт ощущаться.

Устройство дофаминовой системы объясняет, почему так, и добавляет к древнему наблюдению механизм. Вывод, впрочем, остаётся античным: строить спокойствие на том, что привыкается, значит строить на песке.

Сенека закончил шестнадцатое письмо короче: мера бедности и богатства не в имуществе, а в желании, у которого либо есть предел, либо нет.

---

Первоисточники

• Сенека. Письма к Луцилию — письма XVI, XVIII. Перевод С. Ошерова.
• Эпиктет. Энхиридион — §34. Перевод Г. Тароняна.
• Марк Аврелий. Размышления — книги I, VI. Перевод А. Гаврилова.