Стоицизм и зависимость: почему воля тут ни при чём

Добровольное безумие

Восемьдесят третье письмо содержит самый подробный античный разбор пьянства, и написан он без морализаторства.

Сенека начинает с вопроса, который тогда обсуждали всерьёз: может ли мудрец напиться. Разобрав доводы, он отвечает отрицательно и объясняет почему: опьянение есть не что иное, как добровольное безумие.

Дальше идёт наблюдение, ради которого письмо и стоит читать. Продлите состояние опьянения на несколько дней, говорит он, и никто не усомнится, что перед ним сумасшедший; разница только в длительности.

Он приводит и пример из римской жизни — Тиллия Цимбра, участника заговора против Цезаря, человека, который так же плохо переносил вино, как и чужие тайны, и в подпитии выбалтывал всё.

Существенно, что вывод у Сенеки не запретительный. Он не требует полного воздержания и признаёт, что вино иногда развязывает и облегчает. Он утверждает другое: то, что человек делает под его действием, остаётся его поступком, потому что решение выпить было его.

Желания, у которых нет предела

Механизм привыкания Сенека описал в шестнадцатом письме короче, чем это делают современные учебники.

Природные желания имеют предел: голод кончается насыщением. Желания, рождённые ложным мнением, кончиться не могут — им негде остановиться, потому что мера у них задана не природой, а представлением о должном.

В тридцать девятом письме он добавляет к этому наблюдение о ходе привыкания. Перейдя однажды положенную границу, желание уходит в безмерность, и то, что вчера было избытком, сегодня становится нормой, от которой отсчитывают следующий шаг.

Это описание того, что сегодня называют ростом толерантности, и сделано оно за девятнадцать веков до появления понятия.

Как это выглядит сегодня

Современная картина сложнее и в одном отношении утешительнее: она снимает вопрос о характере.

Куб и Волкова (Lancet Psychiatry, 2016) описывают зависимость как цикл из трёх стадий, каждой из которых соответствует своя перестройка. На стадии употребления растёт значимость сигналов, связанных с веществом. На стадии отмены усиливается работа систем стресса, и вещество начинает требоваться не ради удовольствия, а ради прекращения дурного состояния. На стадии предвкушения ослабевает управляющий контроль, и решение принимается раньше, чем человек успевает его обдумать.

Существенно, что чувствительность к обычным удовольствиям при этом снижается. Отсюда состояние, знакомое всякому, кто наблюдал зависимость вблизи: вещество уже не радует, а требуется по-прежнему.

Отсюда же следует главное практическое обстоятельство. Это не спор человека с собственной распущенностью; это положение, в котором изменилась сама система оценки.

Привычка как вторая природа

У стоиков было отдельное понятие для того, что делает поведение автоматическим, и оно объясняет их упор на упражнение.

Эпиктет во второй книге «Бесед» разбирает привычку прямо. Всякая способность, говорит он, укрепляется соответствующим действием: ходьба укрепляет умение ходить, чтение — умение читать. Точно так же и с дурным: разгневавшись однажды, ты не только причинил себе вред сегодня, но и усилил привычку гневаться, будто подбросил дров.

Отсюда его совет, довольно неожиданный по форме. Если хочешь избавиться от привычки, начни считать дни, в которые ты ей не поддался. Раньше я гневался ежедневно, потом через день, потом через три; если пройдёшь тридцать дней, принеси жертву богам.

Приём этот — прямой предок современных счётчиков воздержания, и логика у него та же: привычка ослабевает не решением, а неповторением.

Латинская формула, вошедшая позже в обиход, говорит то же короче: привычка — почти вторая природа. Стоики понимали это буквально: то, что человек повторяет, становится тем, каков он есть, и обратный ход требует такого же количества повторений.

Почему «сила воли» — плохое объяснение

Привычное объяснение срывов через нехватку воли опирается на представление, которое проверки не выдержало.

Идея состояла в том, что самоконтроль работает как исчерпаемый запас: потратив его на одно, человек хуже справляется со следующим. Многолабораторная предрегистрированная проверка Хаггера с коллегами (Perspect Psychol Sci, 2016) с участием более двух тысяч человек этого эффекта не обнаружила; последующие крупные работы тоже.

Из этого не следует, что усилие не существует. Следует, что объяснять срыв истощением запаса нельзя, а строить стратегию на его накоплении — тем более.

Есть и второе наблюдение, которое переворачивает обычное представление. Тангни, Баумайстер и Бун (J Pers, 2004) обнаружили, что высокий самоконтроль связан с успехами почти во всех областях. Но Галла и Дакворт (J Pers Soc Psychol, 2015) показали, чем именно эти люди отличаются: не тем, что чаще побеждают в борьбе с искушением, а тем, что реже в неё вступают — за счёт устоявшихся привычек и устройства обстановки.

Стоическое следствие отсюда прямое и совпадает с их собственной практикой: менять надо обстоятельства и порядок дня, а не наращивать решимость.

Отсрочка

Единственный стоический приём, прямо адресованный тяге, находится в тридцать четвёртом параграфе «Энхиридиона».

Когда возникает представление о каком-нибудь удовольствии, пишет Эпиктет, не давай себя увлечь: возьми отсрочку, дождись небольшой паузы. Потом сопоставь два времени — то, когда ты будешь наслаждаться, и то, которое наступит после, когда станешь себя упрекать. И сравни с ними то, как обрадуешься, если воздержишься.

Приём не запрещает и не требует решения немедленно. Он вставляет промежуток и вводит в расчёт состояние, которое при сильном желании из расчёта выпадает.

Современный аналог известен под названием пережидания тяги: не бороться с ней и не поддаваться, а наблюдать, отмечая, как она нарастает и спадает. Проверки этого приёма при курении дают умеренные результаты.

Второй стоический приём общего назначения — разбор впечатления. Тяга предъявляет утверждение: без этого сейчас будет невыносимо. Утверждение проверяемо, и обычно оно ложно.

Срыв

Здесь стоическая позиция совпадает с тем, что известно о рецидивах, почти дословно.

Марлатт, разрабатывая подход к предупреждению рецидивов, описал явление, которое назвал нарушением воздержания. Решает не сам срыв, а вывод из него: человек, считающий, что нарушил всё и, значит, ничего не выйдет, продолжает употребление; человек, считающий срыв единичным событием, возвращается к прежнему курсу.

Марк Аврелий сформулировал то же самое как правило для себя: сбившись, возвращайся снова и будь доволен, если большая часть поступков достойна человека.

Это не снисходительность к себе. Это признание того, что перфекционистская установка при работе с привычкой является фактором риска, а не строгостью.

Где нужна помощь

Есть граница, на которой философские приёмы заканчиваются, и её надо назвать прямо.

При зависимости от алкоголя, наркотиков или лекарств требуется медицинская помощь. Отмена при алкогольной и седативной зависимости бывает опасной для жизни, и проходить её самостоятельно нельзя.

Признаки, при которых речь идёт не о привычке, а о зависимости: потеря контроля над количеством, продолжение вопреки очевидному вреду, рост дозы, состояние отмены, сужение жизни вокруг одного занятия.

Существующие методы лечения работают, включая лекарственные при алкогольной и опиоидной зависимости. Стоические приёмы уместны рядом с ними — как способ обращаться с тягой и с собственными выводами после срыва.

Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию врача.

Что делать

Четыре вещи, следующие из сказанного, в порядке от самого действенного.

Первое: убрать поводы. Не держать дома, не проходить мимо, не начинать вечер с обстановки, в которой это происходит. Это работает не через решимость, а через число случаев.

Второе: отсрочка по Эпиктету. Не «нет», а «через двадцать минут», и в эти минуты — сопоставление двух времён.

Третье: замена, а не пустота. Освободившееся время и повод должны быть чем-то заняты, иначе привычка вернётся в прежнюю нишу.

Четвёртое: заранее решить, что делать после срыва. Формулировка готовится в спокойном состоянии и звучит примерно так: если это случится, я не считаю всё потерянным и возвращаюсь к прежнему порядку в тот же день.

Что остаётся

Стоическое и современное описания сходятся в главном и расходятся в объёме притязаний.

Оба говорят, что дело не в характере: Сенека объяснял это устройством желаний, современная наука — перестройкой систем вознаграждения. Оба указывают на одно и то же место вмешательства — на промежуток между побуждением и действием.

Разница в том, что стоики считали свой приём достаточным, а сегодня известно, что при зависимости его недостаточно. Это не отменяет приёма: он остаётся полезным ровно там, где применим, — в обычных привычках и в работе с собственными выводами.

Сенека, разбирая пьянство, закончил тем, с чего стоило бы начинать любой такой разговор: спорить о том, много ли человек выпил, бессмысленно; смотреть надо на то, чем он при этом распоряжается.

---

Первоисточники

• Сенека. Письма к Луцилию — письма XVI, XXXIX, LXXXIII. Перевод С. Ошерова.
• Эпиктет. Энхиридион — §34. Перевод Г. Тароняна.
• Марк Аврелий. Размышления — книга V, §9. Перевод А. Гаврилова.