В Ликее играют по очереди — фригийский лад, потом дорийский. Авлос переходит от одного к другому, и Аристотель просит учеников просто заметить, ничего пока не формулируя: комната явно ведёт себя по-разному. Один лад заставляет ноги притопывать сами собой. Другой усмиряет разговор быстрее любого призыва к тишине.
Отсюда вырастает целая книга в «Политике», посвящённая музыкальному образованию не как развлечению, а как формовке характера. Тезис Аристотеля: разные лады вызывают разные устойчивые состояния — энергию, умеренность, скорбь, — и регулярное слушание превращает разовое состояние в привычку. Слушаешь возбуждающее годами — привыкаешь возбуждаться. Слушаешь созерцательное — привыкаешь созерцать.
Поэтому детей нужно учить правильной музыке смолоду — той, что формирует нужный характер, а не просто нравится с первого раза.
Современная нейронаука отчасти подтверждает догадку: ритм, тональность и темп действительно работают на уровне, до которого сознательный выбор не дотягивается. Аристотель ничего не знал о слуховой коре — но наблюдал достаточно долго и достаточно внимательно, чтобы прийти почти к тому же выводу без единого прибора, кроме собственных ушей и упрямства записывать наблюдения.
То же самое он потом скажет о трагедии на сцене: искусство обрабатывает эмоции, которые иначе так и остались бы необработанными где-то внутри. Катарсис — это, в сущности, уборка, только для души.