Nihil est in intellectu quod non prius fuerit in sensu — нет ничего в разуме, чего прежде не было в чувстве. Формула отчеканена схоластами, восходит к Аристотелю, а до Средневековья её донесли стоики.
Именно они утверждали, что душа при рождении подобна выглаженной табличке, и всё, что на ней появится, наносит опыт: сперва впечатление, потом память, потом из многих сходных памятей — общее понятие. Хрисипп разбирал эту последовательность по ночам с дотошностью, от которой сохранились одни заголовки.
Лейбниц позднее прибавил к формуле знаменитую оговорку: кроме самого разума. Спор об этом идёт до сих пор и в лабораториях тоже.
Практический смысл у стоиков был не гносеологический. Если понятия складываются из впечатлений, то состав впечатлений — вопрос выбора. Сенека уходил с гладиаторских игр другим человеком, чем приходил, и делал отсюда вывод о том, куда ходить.
Мерцених с коллегами показал, что корковые карты перестраиваются под то, чем пользуются. Табличка стоиков оказалась не метафорой, а недооценкой.
Кузанский, сделавший незнание вершиной учёности, начинал ровно отсюда: посмотри, из чего собрано то, что ты знаешь.