Леонардо Бруни учился у Мануила Хрисолора, которого пригласил во Флоренцию канцлер Салютати. Он попал в первое поколение западных людей, свободно читавших по-гречески. Позже он сам стал канцлером республики.
Аристотеля Запад читал в переводах XIII века, прежде всего Вильгельма из Мёрбеке. Делались они дословно, слово за словом, с сохранением греческого порядка. Латынь выходила неудобочитаемой намеренно: считалось, что так точнее.
В 1416 году Бруни перевёл «Никомахову этику» заново — латынью Цицерона, передавая смысл периода, а не порядок слов. В предисловии он объяснил, чем плох старый перевод. Переводчик не знал толком ни греческого, ни латыни. Вышло нечто, чего не понял бы и сам Аристотель.
Вышел скандал. Схоласты возражали, что за слогом теряется терминология. Где Мёрбеке всегда ставил одно и то же слово, Бруни менял его по смыслу места. Резче всех отвечал испанский епископ Алонсо де Картахена, писавший в защиту старого перевода.
Позицию свою Бруни изложил отдельно, в трактате «О правильном переводе». Это одно из первых европейских сочинений по теории перевода. Переводить, доказывал он, следует сказанное, а не слова. Переводчик обязан владеть обоими языками как писатель, а не как словарь.
Правы отчасти оказались обе стороны, и спор этот с тех пор не кончался.
Он же написал «Историю флорентийского народа» в двенадцати книгах, отказавшись от погодной хроники и от чудес. Республика похоронила его за свой счёт в Санта-Кроче. На надгробии работы Росселлино он лежит с этой книгой в руках.