Николай Кузанский, учёный и церковник, возвращается морем из Константинополя и в пути обдумывает то, что не даётся уму: как конечный разум может постичь бесконечное. Чем больше он думает, тем яснее видит — не может, никак.
И тут его осеняет мысль, которую он назовёт учёным незнанием.
Мудрость, решает он, не в том, чтобы знать всё, а в том, чтобы точно знать, чего именно ты знать не можешь. Ум относится к истине, как многоугольник к кругу: сколько ни прибавляй сторон, впишешь всё точнее, но кругом он не станет никогда. Так и мы всё ближе подходим к истине, но не совпадаем с ней; и высшее знание — ясно понимать этот зазор.
Незнание, ставшее ясно понятым и точным, он ценит выше самоуверенного полузнания: кто знает, что не знает, — уже мудрее того, кто мнит, будто знает.
Палуба, море, человек, чертящий в уме многоугольник, вписанный в круг.
Он не унижал разум — он указал ему его предел и сделал из этого не повод для отчаяния, а высшую ступень: знать границу своего знания.
Мы стыдимся незнания и прикрываем его уверенным тоном. Он шесть веков назад назвал ясное сознание собственных пределов не позором, а вершиной учёности.