Гераклита просят написать законы для Эфеса — честь, которую в греческих городах доверяют лишь признанным мудрецам: так уже поступили с Солоном в Афинах, с Залевком в Локрах.
Гераклит отказывается. Говорит — по преданию, которое передаёт Диоген Лаэртский, — что это бессмысленно: дурное устройство уже прочно захватило власть над городом, и никакой новый свод законов этого не исправит, сколько бы мудрости в него ни вложить.
Он уходит из города в горы Иды и живёт там тем, что даёт сама природа: травами, кореньями, случайной пищей. Диоген Лаэртский добавляет детали, возможно уже легендарные: когда у Гераклита развивается водянка, он возвращается к врачам и спрашивает иносказательно — можете ли вы из дождя сделать засуху? Врачи не понимают вопроса. Тогда он пробует лечиться сам, закопавшись в навоз в надежде на тепло изнутри. Умирает.
История, вероятно, приукрашена позднейшими рассказчиками. Но её внутренняя логика точна: Гераклит всю жизнь держит дистанцию. От толпы — большинство людей насыщаются, как скот, ничем не отличаясь от животных в своих желаниях. От политики — один для меня стоит десяти тысяч, если он лучший, а не по числу голосов. От собственного города, который он одновременно любит и презирает, как любят и презирают только по-настоящему своё, никогда чужое.
Уход в горы — не капитуляция перед обстоятельствами. Это логическое продолжение всей предыдущей жизни. Человек, написавший «всё течёт», не мог не понимать: и он сам утечёт вместе со всем остальным, никакого исключения для автора формулы не предусмотрено.
Его книга остаётся в храме — там, где он сам её и оставил, задолго до гор.