Гераклита просят написать законы для Эфеса. Честь эта в греческих городах доверялась только признанным мудрецам: так поступили с Солоном в Афинах и с Залевком в Локрах.
Гераклит отказывается. Отказ передаёт Диоген Лаэртский. Город, по словам Гераклита, уже одержим дурным устройством, и никакой новый свод законов этого не исправит.
Он уходит из города в горы Иды и живёт там тем, что даёт сама природа: травами, кореньями, случайной пищей. Диоген Лаэртский добавляет детали, возможно уже легендарные. Заболев водянкой, Гераклит вернулся к врачам и спросил их загадкой: могут ли они из ливня сделать засуху. Врачи не понимают вопроса. Тогда он пробует лечиться сам, закопавшись в навоз в надежде на тепло изнутри. Умирает.
История, вероятно, приукрашена позднейшими рассказчиками. Но её внутренняя логика точна: Гераклит всю жизнь держит дистанцию. От толпы — большинство людей насыщаются, как скот, ничем не отличаясь от животных в своих желаниях. От политики — один для меня стоит десяти тысяч, если он лучший, а не по числу голосов. От собственного города, который он одновременно любит и презирает, как любят и презирают только по-настоящему своё, никогда чужое.
Уход в горы — не капитуляция перед обстоятельствами. Это логическое продолжение всей предыдущей жизни. Человек, написавший «всё течёт», не мог не понимать и второго. Он сам утечёт вместе со всем остальным; исключения для автора формулы не предусмотрено.
Его книга остаётся в храме — там, где он сам её и оставил, задолго до гор.