Стоицизм и творчество: работа без оглядки на оценку

Пчёлы Сенеки

Восемьдесят четвёртое письмо начинается с бытового совета и заканчивается описанием того, как вообще делается своё.

Мы должны подражать пчёлам, пишет Сенека: они облетают цветы, годные для мёда, а потом располагают и распределяют собранное. Читать нужно так же — не запоминая чужие слова, а перерабатывая их, пока не станет непонятно, откуда взято.

Дальше он приводит второе сравнение, ещё точнее. Как пища переваривается и становится телом, так и прочитанное должно перейти в состав ума; иначе оно останется грузом в памяти и будет заметно чужим.

Заканчивается письмо требованием, которое звучит неожиданно современно: пусть будет видно сходство, как у сына с отцом, а не совпадение, как у портрета с оригиналом.

Это, пожалуй, лучшее описание того, чем работа отличается от компиляции, и написано оно за девятнадцать веков до нынешних споров об оригинальности.

«Скажи что-нибудь от себя»

Тридцать третье письмо содержит место, которое обычно не цитируют, потому что оно неудобно самому жанру философской школы.

Луцилий просит присылать ему выписки из стоиков — короткие изречения, годные для запоминания. Сенека отказывает и объясняет почему.

Изречения хороши для новичков, пишет он, а взрослому человеку стыдно собирать цветочки. Пусть он опирается на себя, пусть говорит, а не запоминает. Доколе ты будешь двигаться под чужим началом? Скажи что-нибудь от собственного имени.

Дальше он делает выпад в сторону собственной школы: у стоиков нет царя, каждый имеет право на своё суждение, в отличие от эпикурейцев, где всё сказанное Эпикуром считается законом.

Практическое содержание отсюда простое. Чтение и подготовка — не работа. Работа начинается там, где человек говорит своё, зная, что оно может оказаться хуже прочитанного.

Как выглядит переработка

Правило о пчёлах проще показать на примере, чем объяснить, и пример есть в тех же «Размышлениях».

Четвёртая книга содержит место, где Марк Аврелий выписывает Гераклита: смерть земли — стать водой, смерть воды — стать воздухом, воздуха — огнём, и обратно. Тут же он приводит его замечание о людях, которые спорят с тем, с чем имеют дело постоянно, и о том, что не следует поступать как спящие, — ведь и спящие что-то делают.

Дальше начинается собственная работа. Гераклит у него не остаётся физикой: превращение стихий превращается в довод о собственной смерти — если так устроено всё, то и мой распад не является исключением из порядка вещей.

Такое обращение с источником повторяется у него постоянно. Он берёт положение Эпиктета, положение Хрисиппа, строчку Еврипида — и прикладывает к тому, что происходит с ним сегодня: к докладу, к болезни, к неприятному человеку.

Именно это Сенека и описывал в письме о пчёлах. Взятое не пересказывается, а применяется к своему положению, и в этом применении получает другой вид.

Практический вывод для любого, кто работает с чужим материалом: признак переработки — не изменённые слова, а изменённое назначение. Пока цитата остаётся украшением, она чужая; когда она начинает решать вашу задачу, она становится вашей.

Что мешает: оценка

Творческий затор обычно описывают как отсутствие мыслей, а он почти всегда устроен иначе.

Амабиле (J Pers Soc Psychol, 1979) провела опыт с людьми, делавшими коллажи: одна группа знала, что работы будут оценивать эксперты, другая — нет. Работы первой группы независимые судьи оценили как менее оригинальные.

Уточнение пришло позже. Байрон и Хазанчи в 2012 году свели шестьдесят исследований о том, как награда влияет на творческую работу. Результат зависит от того, за что награда назначена и как обставлена. Награда за саму оригинальность работает в плюс, и сильнее всего там, где человеку оставляют выбор и говорят по делу, что именно получилось. Награда за сам факт выполнения или за общую результативность слегка тянет вниз.

Отсюда практическое различение, полезное для любой работы. Вредит не критика как таковая, а ожидание суда во время выполнения.

Стоическое разделение ложится сюда точно: реакция других относится к тому, что вам не подчинено, а усилие и честность — к тому, что подчинено. Разбор страха оценки — в гайде «Стоицизм и страх неудачи».

Что известно об устройстве

Нейробиологическая часть темы моложе и слабее, поэтому обещать здесь нечего.

Битти с коллегами (Trends Cogn Sci, 2016) описывают творческое мышление как совместную работу двух систем: сети пассивного режима, порождающей ассоциации, и управляющей сети, отбирающей пригодное. У людей с высокими показателями в тестах эти системы взаимодействуют плотнее, хотя обычно работают попеременно.

Дальше начинаются предположения. Утверждение, будто страх оценки блокирует ассоциативную сеть через систему выявления значимого, правдоподобно и прямо не проверено — ссылаться на него как на установленный механизм не следует.

Есть и результат, ломающий популярную схему. Баас с коллегами (Psychol Bull, 2008) свели двадцать пять лет исследований настроения и творчества: приподнятое состояние повышает беглость идей, но подавленное при определённых условиях повышает тщательность и глубину. Простой связи «хорошее настроение — хорошая работа» не обнаружено.

Люди, работавшие без публики

Стоические тексты сами по себе — хороший довод в пользу работы без адресата.

Марк Аврелий писал «Размышления» для себя; ни одного указания на читателя в них нет, а первое печатное издание вышло через четырнадцать веков после его смерти.

«Беседы» Эпиктета записал Арриан, и в предисловии он специально оговаривается: это не сочинение, а попытка сохранить слова учителя как они были сказаны, и записывал он их прежде всего для себя.

Клеанф, второй глава школы, сложил гимн Зевсу — единственный связный поэтический текст ранней Стои, дошедший почти целиком. Написан он не для состязаний и не для публикации; сохранился случайно, в сборнике Стобея.

Общее у всех трёх случаев одно. Текст делался как часть работы над собой, а не как высказывание для аудитории, — и именно эти тексты пережили тысячелетия, в отличие от отшлифованных трактатов, писавшихся напоказ.

Начинать до готовности

Стоическое возражение против ожидания подходящего состояния прямое и без сочувствия.

Эпиктет в «Энхиридионе» спрашивает ученика: сколько ещё ты будешь откладывать и назначать себе новый срок, после которого возьмёшься? Ты уже не мальчик, а живёшь так, будто впереди сколько угодно времени.

Сенека в первом письме формулирует ту же мысль через время: всё чужое, только время наше, и уходит оно, пока человек решает, как начать.

В переводе на рабочий язык это означает одно: черновик пишется в том состоянии, в каком вы есть. Ожидание подходящего расположения духа — не подготовка, а разновидность откладывания, и разобрана она в гайде «Стоицизм и прокрастинация».

Четыре приёма

Первое: развести делание и оценку по времени. Пока пишется черновик, вопрос о качестве не задаётся вовсе; он задаётся на следующий день и отдельно.

Второе: заранее разобрать худший отзыв. Сформулируйте самую резкую критику, какую можете вообразить, и разделите её на две части: что относится к работе, что к вашему самолюбию. Первое пригодится, второе перестанет мешать.

Третье: ежедневная работа без адресата. Страницы, эскизы, заметки, которые никому не показываются. Это то же, что вечерний разбор дня: упражнение, а не продукт.

Четвёртое: критерий усилия. До начала назначить, при каких признаках работа считается сделанной честно, — и оценивать себя по ним, а не по приёму, который окажет публика.

Что остаётся

Стоики не оставили учения о творчестве, но оставили отношение, которое к нему прикладывается без переделки.

Работа находится в вашей власти, приём работы — нет. Из этого следует не безразличие к качеству, а обратное: качество и есть то единственное, чем вы распоряжаетесь, и потому оно единственное, за что имеет смысл держаться.

Сенека, требовавший от Луцилия говорить своё, знал цену этому требованию: почти всё, что он сам написал, выросло из прочитанных греков. Он не считал это возражением — он считал, что переваренное перестаёт быть чужим.

---

Первоисточники

• Сенека. Письма к Луцилию — письма I, XXXIII, LXXXIV. Перевод С. Ошерова.
• Эпиктет. Энхиридион — §51. Перевод Г. Тароняна.
• Эпиктет. Беседы — предисловие Арриана. Перевод Г. Тароняна.
• Марк Аврелий. Размышления — книга VI. Перевод А. Гаврилова.
• Клеанф. Гимн Зевсу — по сборнику Стобея.