Кант сам напишет об этом позже в «Пролегоменах», без всякой ложной скромности насчёт масштаба события: именно Юм пробудил меня много лет назад от догматического сна.
До встречи с текстами Юма Кант — рационалист в традиции Лейбница и Вольфа: разум способен познавать реальность непосредственно, метафизика возможна как строгая наука, не хуже математики.
Юм показывает иначе: сама идея причинно-следственной связи — не знание о мире, а привычка ума, закреплённая повторением. Разум ожидает, что за А последует Б, просто потому что так бывало раньше много раз подряд. Но в самой природе нет видимой, доказуемой «необходимости» этой связи — мы читаем её туда сами, задним числом.
Это разрушает фундамент рационалистической метафизики почти полностью, оставляя на его месте вопрос без прежнего готового ответа.
Кант не принимает юмовский скептицизм целиком — но и не возвращается к докритическому рационализму, как ни в чём не бывало. Он ставит вопрос иначе, шире: как вообще возможно знание в принципе? Что в нём привносит сам разум — и что приходит исключительно из опыта, без участия разума?
Десять лет Кант почти не публикуется. Работает молча. В 1781 году выходит «Критика чистого разума» — книга, которую он потом будет объяснять и упрощать до конца собственной жизни, потому что мало кто понимает её с первого раза, включая, возможно, самого Юма, если бы тот дожил до публикации. Юм умирает в 1776 году, на пять лет раньше.