«Берлинский ежемесячник» в 1783 году ставит вопрос прямо на своих страницах: что такое Просвещение? Кант отвечает небольшой статьёй уже в следующем году, будто ждал именно такого повода.
Просвещение — это выход человека из состояния несовершеннолетия, в котором он находится по собственной вине. Несовершеннолетие — неспособность пользоваться своим рассудком без чужого руководства. А несовершеннолетие по собственной вине — то, причиной которого служит не недостаток разума, а недостаток решимости и мужества пользоваться этим разумом самостоятельно, без чужой опеки.
Sapere aude! — имей мужество пользоваться собственным разумом! — вот девиз всего Просвещения, по формулировке самого Канта.
Это не просто красивые слова для эпиграфа. Кант описывает вполне конкретное психологическое состояние: большинство людей остаются несовершеннолетними добровольно, потому что самостоятельно мыслить трудно и тревожно, а готовые опекуны — духовные, интеллектуальные, политические — удобны и снимают эту тревогу немедленно.
Если у меня есть книга, думающая за меня, если у меня есть духовный пастырь, имеющий совесть вместо меня, — тогда мне вообще нет нужды утруждать себя самостоятельным усилием.
Статья написана в условиях прусской монархии, и Кант добавляет осторожную оговорку, без которой текст не прошёл бы цензуру: свобода мыслить — да, конечно. Свобода не подчиняться приказам действием — нет, это уже другой вопрос, который лучше не смешивать с первым.
Противоречие это или просто трезвый реализм человека, живущего при конкретной власти, — сам Кант не объясняет напрямую, оставляя читателю решать самостоятельно, в духе собственного же призыва.