Тело у стоиков: римский быт и распорядок дня

Зачем знать про быт

Стоические советы о теле читаются иначе, если представлять обстоятельства, в которых они давались.

Ранний подъём был не подвигом, а следствием дороговизны освещения. Простая еда — обычным столом для большинства и выбором для немногих. Холодная вода — тем, что текло из акведука, а не процедурой.

Отсюда правило чтения, полезное для всей темы: переносить стоит принцип, а не распорядок. Принцип у них один — тело есть условие ясного суждения, и заботиться о нём следует ради этого.

Сами практики разобраны отдельно: холод — в гайде «Холод и стоическая аскеза», лишения — в гайде «Добровольный дискомфорт», движение — в гайде «Движение и мышление», еда — в гайде «Стоицизм и питание».

Двенадцать часов от рассвета

Римский день делился на двенадцать часов от восхода до заката, и потому летний час был длиннее зимнего почти в полтора раза.

Работа начиналась с рассветом. Первые часы уходили на дела: приём клиентов, суд, торговля, чтение донесений. Около шестого-седьмого часа дела заканчивались.

Дальше шёл перерыв: лёгкая закуска, иногда короткий сон, затем упражнения и баня. Обед — главная трапеза дня — приходился на девятый час или позже и мог затянуться до ночи.

Плиний Младший, современник стоиков, описывает свой день на вилле подробно: просыпается около первого часа, лежит в темноте с закрытыми ставнями и обдумывает начатое, затем зовёт писца и диктует; после — прогулка, упражнение, баня, обед, чтение вслух.

Заметно, что распорядок этот не выдуман философами: он был общим для образованного сословия, и стоики жили в нём, а не вопреки ему.

Упражнение перед баней

Представление о римлянах как о людях, не занимавшихся телом, неверно.

Перед купанием было принято поупражняться: играли в мяч нескольких видов, бегали, поднимали тяжести, боролись. Занятие называлось exercitatio и считалось частью посещения терм, а не отдельным событием.

Сенека в пятнадцатом письме советует Луцилию упражнения короткие и простые — бег, поднятие тяжестей, прыжки — и предостерегает от увлечения: наращивать мышцы, кормить их и заниматься этим подолгу он считает занятием, недостойным взрослого человека, отнимающим силы у ума.

Он же оставил лучшее описание самих терм — в пятьдесят шестом письме, где снимает жильё прямо над банями и перечисляет всё, что слышит: кряхтение поднимающих гантели, шлепки массажиста, вопли ныряющих, зазывалу пирожника.

Из этого перечня видно, чем занимались посетители: упражнялись, парились, обливались холодной водой, растирались маслом, разговаривали. Термы были не столько гигиеническим заведением, сколько местом ежедневной телесной и общественной жизни.

Труд как занятие для философа

Одна стоическая позиция расходилась с римскими нравами сильно.

Мусоний Руф в лекции о заработке разбирает, чем прилично кормиться философу, и приходит к выводу, что лучше всего — земледелием. Он подробно возражает тем, кто считает физический труд препятствием для занятий: пастух или землепашец, говорит он, вполне может рассуждать во время работы, а ученик, работающий рядом с учителем, усваивает больше.

Для римского аристократического взгляда это было почти вызовом: труд руками считался занятием несвободных.

Сам Мусоний, судя по свидетельствам, следовал этому и в ссылке. Тот же образ жизни приписывают ранним стоикам: Клеанф, второй глава школы, ночами носил воду и месил тесто, чтобы днём слушать Зенона.

Отсюда важное для понимания школы обстоятельство. Их представление о теле складывалось у людей, знавших физическую работу, а не только упражнения перед баней.

Сон и распорядок

О сне свидетельств меньше, и они разрозненны.

Ложились вскоре после обеда, то есть по нашим меркам рано; вставали с рассветом. Дневной отдых в жаркие часы был обычным делом.

Марк Аврелий уговаривает себя вставать в известной записи пятой книги, но, судя по переписке с Фронтоном, спал плохо и жаловался на это регулярно.

Сенека в восемьдесят третьем письме описывает собственный день и признаётся, что встаёт поздно по римским меркам; там же — знаменитая сцена с купанием в холодной воде акведука первого января, от которого он с возрастом перешёл к тёплой бане.

Полезная поправка к нынешним разговорам о распорядке: ни один из них не предписывал определённого часа подъёма и не считал это признаком добродетели.

Те, кто превратил ночь в день

Сто двадцать второе письмо посвящено людям с перевёрнутым распорядком, и читается оно неожиданно современно.

Сенека описывает римлян, которые ложатся под утро и встают к вечеру: они обедают при светильниках, ведут дела ночью и гордятся этим как признаком независимости.

Его возражение не гигиеническое, а обычное для него — о природе. Есть порядок, заданный устройством вещей: свет для дела, темнота для отдыха. Тот, кто выворачивает его, выворачивает не расписание, а собственную жизнь: он живёт не раньше и не дольше, а против направления.

Дальше он замечает, что такие люди обычно ссылаются на занятость, а на деле избегают дневного мира с его обязанностями и свидетелями.

Читать это как медицинский совет не стоит: о суточных ритмах он ничего не знал, и часть его доводов — риторика против роскоши.

Но наблюдение о мотиве стоит запомнить. Перевёрнутый распорядок редко бывает следствием одних обстоятельств; чаще в нём есть выбор, который человек себе не признаёт.

Врачи и их советы

Медицинский фон эпохи стоит представлять, читая их рассуждения о теле.

Гален, лечивший Марка Аврелия, оставил обширные сочинения о сохранении здоровья. Основные его средства — умеренность в еде, упражнение, растирания, бани, режим, — то есть примерно то же, что советовали философы.

Возможности медицины при этом были скромными: инфекции не лечились, хирургия ограничивалась поверхностными вмешательствами, эпидемии останавливать не умели.

Отсюда становится понятнее стоическое отношение к болезни. Оно складывалось там, где вылечить чаще всего было нельзя, и потому вопрос стоял не «как выздороветь», а «как с этим жить». Разбор — в гайде «Стоицизм и здоровье».

Чего в этом быту не было

Идеализировать римский распорядок мешает несколько обстоятельств, о которых стоит помнить.

Не было часов в нынешнем смысле: солнечные показывали приблизительно, водяные были редкостью, а зимний час был короче летнего почти в полтора раза. Точное время суток большинству людей было неизвестно.

Не было уединения. Дом состоятельного человека полон слуг; рабы присутствовали при всём, включая разговоры, которые мы считаем частными. Сенека и Эпиктет обсуждают обращение с рабами именно потому, что это была повседневность, а не отвлечённый вопрос.

Не было и медицины, способной справляться с обычными бедами: инфекции не лечились, детская смертность была высокой, эпидемии останавливать не умели.

Отсюда осторожность с выводами. Простота их быта не была выбором в нашем смысле: значительная часть того, что мы называем аскезой, была нормой, а роскошь — исключением, доступным немногим.

Стоическое требование обходиться простым имело смысл в обществе, где обходиться простым приходилось почти всем; и заслугой считалось не само воздержание, а способность не тяготиться им, имея возможность иного.

Что переносится, а что нет

Разделять здесь стоит строго.

Не переносится расписание. Ранний подъём, дневной сон, обед в четвёртом часу пополудни — следствия устройства римского дня, а не философские требования.

Не переносится и содержание отдельных советов: физиология у них античная, и связывать ясность мысли с отказом от мяса или считать бани лечебным средством сегодня оснований нет.

Переносится критерий. Тело содержится в состоянии, при котором оно не мешает: достаточный сон, движение, простая еда, отсутствие излишеств. Заботятся о нём как об орудии, а не как о предмете гордости.

И переносится мера. Стоики не одобряли ни изнеженности, ни атлетической избыточности, считая и то, и другое перекладыванием внимания с главного на второстепенное.

Материал носит информационный характер и не заменяет консультацию врача.

Что остаётся

Римский быт стоиков полезен как напоминание о том, что философия у них не была отдельным занятием.

Они упражнялись перед баней, как все; ели то же, что все, только проще; работали руками, если считали нужным; болели и лечились у тех врачей, что были.

Разница была не в распорядке, а в отношении: то, что происходит с телом, они не считали ни достижением, ни бедой, а условием, при котором делается всё остальное.

Мусоний формулировал требование к телесным упражнениям короче всех: они должны делать человека способным переносить то, что случится, а не украшать его.

---

Первоисточники

• Сенека. Письма к Луцилию — письма XV, LVI, LXXXIII, CXXII. Перевод С. Ошерова.
• Мусоний Руф. Фрагменты — VI, XI. Английский перевод C.E. Lutz.
• Плиний Младший. Письма — книга IX, §36. Перевод М. Сергеенко.
• Марк Аврелий. Размышления — книга V, §1. Перевод А. Гаврилова.