Это, возможно, самый цитируемый фрагмент Канта — заключение «Критики практического разума».
Две вещи наполняют душу всегда новым и всё более сильным изумлением и благоговением, чем чаще и продолжительнее мы размышляем о них, — это звёздное небо над нами и нравственный закон внутри нас.
Звёздное небо — это внешний мир во всей его бесконечности и масштабе, который делает отдельного человека ничтожно малой точкой в безграничном пространстве, если смотреть только на цифры и расстояния.
Нравственный закон — это внутренний мир: разум, способность к долгу, которая делает того же самого человека бесконечно значимым независимо от того, какое место он занимает в космических масштабах.
Оба явления вызывают изумление, но изумление разного, почти противоположного рода: одно указывает на полную незначительность, другое — на несводимую ценность того же самого существа.
Кант пишет это, никогда за всю жизнь не выезжая из родного Кёнигсберга. Звёздное небо он видит через окно кабинета или во время вечерней прогулки по знакомому маршруту. Нравственный закон он находит везде, где угодно, без всякой необходимости куда-то ехать за ним.
На надгробии Канта в Кёнигсберге, ныне Калининграде, эти самые слова высекают по-немецки, а рядом на литых плитах их до сих пор можно прочитать прямо с улицы. Человек, установивший строгие пределы человеческого разума, оставляет после себя надпись именно о том, что остаётся живым и значимым за этими пределами.