Утика, ночь. Цезарь победил под Тапсом, республика кончилась — осталось только, чтобы Катон это признал. Признавать он не станет.
За ужином он спокоен, даже спорит о философии — о том, что лишь мудрец по-настоящему свободен. Потом расходятся, он идёт к себе.
На ложе свиток. «Федон» Платона — тот самый разговор о бессмертии души в последний день Сократа. Катон читает его дважды за ночь, от начала до конца.
Между чтениями он замечает: меча над изголовьем нет. Сын и слуги убрали, боясь этого часа. Катон зовёт, требует вернуть. Ему приносят.
Он не спешит. Дочитывает.
Потом наносит удар. Рана не сразу смертельна; врач пытается зашивать; Катон, очнувшись, разрывает шов руками — чтобы никто не спас его для милости Цезаря. Помилование — вот чего он не примет: жить по чужому разрешению для него хуже смерти.
В окне сереет утиканский рассвет, пахнет морем и кровью.
Он умер, лишь бы не быть обязанным жизнью тому, кого не считал вправе её дарить. Свобода, доведённая до конца, выглядит именно так — и до сих пор берёт оторопь.