Клеанфу под сто. На десне нарыв, врач велит поголодать пару дней, чтобы унять воспаление. Старик слушается: два дня не ест.
На третий день ему легчает. Врач говорит: можно возвращаться к еде, опасность миновала.
Клеанф отвечает не сразу. Раз уж я, говорит, прошёл половину пути, — не стоит поворачивать назад.
И не возвращается к столу. Доводит начатое до конца сам, спокойно, как доводил всё в жизни: раз дорога пройдена наполовину, глупо шагать обратно.
Ни болезни смертельной, ни отчаяния — просто человек рассудил, что довольно, и не стал цепляться за лишние годы, которых и так почти сто.
Тихая комната, запах трав от лекаря, свет из окна на сухих старческих руках.
В этом весь Клеанф — тот, кто когда-то ночами таскал воду, чтобы доучиться: раз взялся идти, иди до конца, даже если конец — это и есть конец.
Мы торгуемся за каждый добавочный день на любых условиях. Он на пороге столетия услышал, что путь пройден, — и не повернул назад.