Обряды Доброй Богини справлялись в доме высшего должностного лица, из которого на ночь удалялись все мужчины. Присутствовать могли только женщины. В 62 году до нашей эры они проходили в доме Цезаря, бывшего тогда верховным понтификом.
Клодий, по общему рассказу добивавшийся Помпеи, жены Цезаря, переоделся женщиной и проник внутрь. Его выдал голос: служанка спросила о чём-то, он ответил, и его узнали. Поднялся крик, обряд был прерван.
Начался процесс о святотатстве. Клодий утверждал, что его в Риме в тот день не было; Цицерон дал показания, что видел его в городе за несколько часов, — и нажил себе врага на всю оставшуюся жизнь. Присяжных, по сообщениям, подкупили, и Клодия оправдали.
Цезарь с Помпеей развёлся. Вызванный в суд, он показал, что ничего не знает. На вопрос, зачем же тогда развёлся, ответил, что его близкие должны быть чисты не только от вины, но и от подозрения. Отсюда пошло выражение про жену Цезаря.
Последствия оказались велики. Клодий перешёл в плебеи, стал трибуном, провёл закон против казнивших римских граждан без суда — и Цицерон, отправивший на смерть катилинариев, ушёл в изгнание.
Ответ Цезаря обычно приводят как образец щепетильности. По существу он означает обратное: человека отставляют не за то, что он сделал, а за то, что о нём говорят. Помпея, о вине которой Цезарь заявил, что ничего не знает, лишилась брака именно на этом основании.