Максим из Тира был платоником эпохи второй софистики. Философию тогда читали публично, и лектор ездил по городам, как ездят с концертами.
От него осталась сорок одна речь. Темы разные. О боге и о молитве. О том, полезны ли изображения божества. О любви Сократа. О том, кто выше — деятельный человек или созерцающий. О том, следует ли философу заниматься государственными делами.
Одна из речей разбирает единственный вопрос: правильно ли поступил Сократ, не произнеся защитительной речи.
Дело в том, что речь для него была написана. Логограф Лисий, лучший в этом ремесле, принёс ему готовую защиту. Сократ прочёл и сказал, что речь хороша, но ему не годится. Так не годится дорогая одежда или сицилийская обувь.
Максим разбирает это как задачу о согласии с собой. Произнесённая речь Лисия была бы речью Лисия. Спасшись ею, Сократ спас бы кого-то другого. Защита, требующая переменить себя, оказывается заменой подсудимого.
Философской новизны у Максима нет, и специалисты числят его популяризатором. Ценность его в другом. По этим речам видно, что объясняли образованной публике II века и какие вопросы её занимали.
Эпиктет отвечал на то же жёстче. Спросят — скажи, что думаешь. Последует изгнание или смерть — это дело спрашивающего, не твоё.
Все сорок одна речь дошли до нас в одной-единственной рукописи IX века, хранящейся в Париже.