В «Размышлениях» есть ряд записей о сне и смерти сразу — не как красивые поэтические образы для украшения текста, а как рабочие философские инструменты для повседневного применения.
Марк пишет: что в точности отличает смерть от обычного сна? В обоих случаях сознание прекращается на время без остатка. В обоих случаях мы полностью оставляем то, чем были заняты минуту назад. Утро становится маленьким воскресением. Вечер — маленькой смертью в миниатюре.
Если мы засыпаем без всякого ужаса каждую отдельную ночь без исключения, почему настоящая смерть должна пугать значительно сильнее по своей природе?
Это аргумент через привычку. Мы давно привыкли к временному прекращению сознания — просто не называем это привычным словом «смерть» из вежливости к самим себе. Если смотреть на вещи честно, то именно того, чего мы боимся в смерти — полного прекращения, — мы фактически проходим каждую ночь без всякого страха.
Стоики практикуют вечернее подведение итогов дня — методичный просмотр всего прожитого дня перед сном. Не из одной лишь педантичности характера. Из того же самого принципа: каждый вечер закрывать день полностью. Не тащить его невольно в следующий день без разбора. Немного умирать заново, чтобы утром родиться свежим.
Это вовсе не мрачная установка, вопреки первому впечатлению от такого сравнения. Это тренировка внутренней лёгкости перед неизбежным.
Марк умирает в 180 году, в военном лагере на Дунае, далеко от дома. По некоторым свидетельствам современников, последнее, что он произносит, — что он уходит именно к тому, к чему готовился заранее, без всякой внезапности.
Готовился он к этому каждый вечер, много лет подряд, засыпая обычным сном.