«Размышления», книга пятая, первый абзац: на рассвете, когда тебе с трудом удаётся подняться с постели, пусть тебя утешит одна мысль — я встаю, чтобы исполнять дело человека. Или я рождён лишь для того, чтобы лежать под одеялами в тепле?
Он пишет это себе, а не читателям, — читателей у него в тот момент попросту не было и не предполагалось. Это личный дневник, написанный по-гречески, который случайно уцелел сквозь века до наших дней.
Дальше в том же самом абзаце следует честная оговорка, без притворства: но здесь, под одеялом, значительно приятнее, чем снаружи на холоде. Значит ли это, что ты живёшь ради одного лишь удовольствия, а не ради деятельности как таковой? Разве ты не видишь, что растения, воробьи, муравьи, пауки, пчёлы — каждое из этих существ по-своему выполняет собственное дело, вносит свою долю в общий порядок мира без всяких споров с самим собой по утрам?
Марк Аврелий был императором Рима — человеком, у которого, казалось бы, не было практической причины вставать особенно рано с точки зрения одной лишь необходимости. Всё нужное сделают без него. Доклады подождут его пробуждения. Никто всерьёз не упрекнёт правителя за лишний час сна.
Он всё равно встаёт до рассвета. И пишет себе короткое напоминание — зачем именно, а не просто по привычке без разбора.
Над этой самой записью потом будут посмеиваться: великий император не может заставить себя встать с постели, как обычный ленивый человек. Но именно эта запись, пожалуй, самая честная во всей книге. Он признаёт нежелание вставать прямо, без всякой позы философского безразличия к телесному соблазну. И всё равно поднимается.
В холодные военные утра на Дунае, после смерти нескольких детей, в разгар опустошительной чумы — лежать под одеялом было бы значительно понятнее любому. Он встаёт всё равно, снова и снова, утро за утром, находя для этого собственные слова именно тогда, когда они нужнее всего.