Сципион Эмилиан разрушает Карфаген по прямому приказу сената. Сам Сципион, по некоторым свидетельствам современников, плачет, глядя на горящий город, — цитирует строки Гомера о гибели Трои. Думает при этом о собственном Риме и его возможном будущем.
Панеций находится рядом с ним долгие годы. Их разговоры напрямую не записаны, но реконструируются через позднейших авторов — особенно через Цицерона, читавшего утраченные тексты Панеция в оригинале.
Панеций говорит: настоящий политик думает не о том, как одержать победу саму по себе, а о том, что делать именно с этой победой после того, как она уже достигнута. Победа без мудрого расчёта последствий — просто работа чистого разрушения без продолжения.
Он вводит понятие долга в стоическую этику — не как отвлечённого принципа для трактата, а как конкретных обязательств, напрямую связанных с занимаемой ролью. Полководец побеждает — это его прямая роль по должности. Но у победителя есть и другая роль сверху, и она требует от него кое-чего дополнительного, не менее важного.
Карфаген разрушен до самого основания по итогам войны. Это был холодный политический расчёт сената, но он оставляет заметный шрам на репутации Рима среди греческих союзников на Востоке, наблюдавших за этой жестокостью издалека.
Возможно, Панеций думает именно об этом шраме, когда говорит с учеником о великодушии как о прямом долге, а не просто как о мимолётном чувстве после победы.
Разница между этими двумя мотивами — долгом и чувством — иногда совершенно ничтожна на практике. Иногда — огромна по последствиям.