Около 140 года до нашей эры Рим переживает период, который позднейшие историки назовут эллинизацией. Греческая культура, философия, искусство активно входят в римский повседневный обиход — иногда встречая заметное сопротивление консерваторов, иногда вызывая искренний восторг у более открытой части знати.
Публий Корнелий Сципион Африканский Младший — один из тех, кто смотрит на греческую культуру именно с восторгом, без всякой настороженности. Человек, разрушивший Карфаген по приказу сената, — и при этом окружённый философами, историками, поэтами в собственном доме. Его личный круг, известный как «кружок Сципиона», становится самым влиятельным интеллектуальным собранием Рима своего времени, куда стремятся попасть многие образованные люди.
Панеций Родосский оказывается именно в этом кружке, путешествует со Сципионом лично — в том числе в Александрию и далее на греческий Восток. Эти совместные путешествия дают ему понимание, которое впоследствии войдёт прямо в его философию: стоицизм обязан быть применим к реальной жизни реальных людей — действующих политиков, полководцев, крупных землевладельцев, а не просто к отвлечённым школьным диспутам.
Разговор с Панецием за ужином у Сципиона мог звучать примерно так: как совместить долг обычного гражданина с внутренней свободой мыслящего философа? Как принимать решения, касающиеся тысяч чужих жизней сразу, оставаясь при этом верным собственным личным принципам?
Именно эти конкретные вопросы Панеций переносит в свою философию — и они становятся прямой основой того, что Цицерон значительно позже изложит подробно в собственном трактате «Об обязанностях», ссылаясь на предшественника.