Юлий Кан навлёк на себя гнев Калигулы — поспорил с императором и был осуждён на смерть. Десять дней он ждёт казни, и ждёт так спокойно, что это поражает всех вокруг.
В час, когда за ним приходит центурион вести на казнь, Кан сидит за игрой — двигает фишки на доске с товарищем.
Он не вскакивает, не бледнеет. Он пересчитывает фишки на доске, поворачивается к сопернику и говорит: смотри не соври после моей смерти, будто ты выигрывал. Потом кивает центуриону: идём.
По дороге он замечает, что намерен в последний миг приглядеться — уловит ли он сам мгновение, когда душа покидает тело; и если что поймёт, обещает философам-друзьям дать знать. Он и смерть превращает в предмет спокойного любопытства.
Доска с фишками, застывший соперник, центурион в дверях, неспешно встающий из-за игры человек.
Он не доиграл партию — но и не бросил её в панике: пересчитал фишки, пошутил и пошёл. Сенека приведёт его как образец духа, которого не берёт даже эшафот.
Мы теряем самообладание от дурной новости на пустом месте. Он встал из-за игры навстречу палачу так, будто его позвали к соседнему столу.