Он ещё раб. Хозяин — вспыльчивый вольноотпущенник из Нероновой челяди — за что-то злится и, забавляясь, начинает выкручивать Эпиктету ногу.
Эпиктет не кричит. Он говорит ровно, будто предупреждает о погоде: сломаешь.
Хозяин, раздражённый спокойствием, крутит сильнее. Хрустит кость.
Эпиктет так же ровно: ну вот, я же говорил.
Ни стона, ни упрёка, ни позы страдальца. Просто человек назвал причину и следствие — как назвал бы их, глядя на чужую ногу. Нога его; боль его; но ломать её или нет — это было не в его власти, а в чужой. А что в его власти — не суетиться о том, чего не изменишь, — то он и оставил себе.
С тех пор он хром на всю жизнь. Позже он скажет ученикам: хромота — помеха ноге, но не воле.
История, может, и приукрашена — античность любила такие анекдоты. Но её рассказывали именно про него, и рассказывали не зря.
Мы теряем самообладание, если официант перепутал заказ. Он его не потерял, когда ему ломали кость.