Паконий Агриппин обедает у себя, когда из Рима идёт весть: в сенате как раз разбирают его дело. Судьба решается сейчас, за много миль отсюда; ему остаётся ждать.
Он не мечется. Продолжает обедать.
Прибегает вестник: сенат постановил. — И что же? — спрашивает Агриппин ровно, будто речь о погоде. — Ты осуждён. — К смерти или к изгнанию? — К изгнанию. — А имущество? — Не отнято. — Тогда, — говорит он, — пообедаем в Ариции. И не встаёт из-за стола.
Ариция — первый городок по дороге в ссылку. Он превращает приговор в пункт маршрута: осудили — что ж, отобедаем по пути. Ни бледности, ни причитаний; изгнание для него — перемена места обеда, не крушение жизни.
Накрытый стол, застывший вестник, спокойно жующий человек.
Эпиктет будет приводить его ученикам как образец: вот кто заранее решил, что в его власти, а что нет, — и потому весть о ссылке не сбила его даже с обеда.
Мы теряем аппетит от косого взгляда начальства. Он дообедал под приговор — и поехал в ссылку, будто на прогулку.