Ante ruinam exaltatur spiritus — «перед падением возносится дух». Вторая половина стиха, первая — «гордыня перед погибелью». Притчи говорят одно и то же дважды, как принято в еврейской поэзии, но второй раз — точнее: не «гордыня приводит к падению», а «перед падением дух поднимается». Это не мораль. Это последовательность: сначала подъём, потом обрыв. Тот, кто чувствует подъём, может успеть посмотреть под ноги.
Сенека наблюдал механику вблизи. Он пишет, что Фортуна тех, кого любит слишком сильно, делает дураками — stultos facit. Не наказывает. Именно делает дураками: даёт столько, что человек перестаёт видеть, откуда пришло. Нерон, которому Сенека читал утренние доклады, в первые годы был осторожен, потом — нет.
Боэций, консул и первый министр, пережил то же за один год: от вершины к тюрьме. В тюрьме он писал, что Фортуна ничего не обещала и что колесо — её природа.
Марк, получив триумф, разделил его с братом и, кажется, старался не поднимать дух выше необходимого.
Психологи описали родственный эффект: Дэниел Канеман и Амос Тверски в 1979 году показали, что люди в выигрыше рискуют охотнее — и охотнее же теряют. Подъём меняет оценку. Притчи это знали и предупреждали не о падении. О подъёме.