Deest remedii locus ubi quae vitia fuerunt mores fiunt — «не остаётся места лекарству там, где то, что было пороками, становится нравами». Сенека пишет это Луцилию в письме 39-м, разбирая, как незаметно опускается человек.
Механизм описан точно. Порок остаётся лечимым, пока называется пороком: у него есть имя, и потому есть противник. Превратившись в mores — обычай, принятый порядок вещей, — он теряет имя и вместе с ним теряет мишень.
Отсюда его настойчивость в именовании. В письме 83-м опьянение названо добровольным безумием, а не расслаблением; Марк раскладывает предметы на составные части ровно затем же.
Диагноз этот у Сенеки общественный, а не личный. Он пишет о Риме, где вчерашняя роскошь стала нормой, а норма — скупостью.
Практический вывод для частного человека следует из механизма. Проверять надо не поступки, а названия, которыми они у тебя обозначены.
Лекарство, стало быть, начинается со словаря. Дальше уже проще.