Consuetudo altera natura — «привычка — вторая природа». Ходит и полная форма: consuetudo quasi altera natura est. У Цицерона в пятой книге «О пределах блага и зла» оборот чуть иной: consuetudine quasi alteram quandam naturam effici — привычкой образуется как бы некая вторая природа. Осторожное quasi здесь существенно: Цицерон не говорит, что привычка равна природе, он говорит, что она на неё похожа и работает как она.
Разница в том, что природу человек получает, а вторую природу набирает сам, по одному повторению, обычно не замечая. Именно поэтому она опаснее: никто не принимал решения стать раздражительным, но раздражительность откуда-то взялась.
Стоики держались этой мысли последовательно. Хрисипп разбирал страсти не как вспышки, а как окрепшие суждения: страсть — это мнение, которое повторяли достаточно долго, чтобы оно перестало нуждаться в согласии. Эпиктет объяснял то же на бытовом примере: всякая способность растёт от соответствующего ей действия, и гнев тоже — рассердившись, знай, что не просто разозлился, а укрепил привычку злиться.
Отсюда и практика, из-за которой стоицизм вообще похож на упражнение, а не на учение. Марк Аврелий пишет себе одни и те же вещи в десятый раз не от бедности мысли, а потому что вторая природа набирается только повторением и рассыпается без него.
Оборотная сторона у формулы утешительная. Если характер набирается по одному действию, то он и разбирается так же — и следующее действие всегда доступно. Отменить прошлые повторения нельзя, перевесить новыми можно.