Difficile est saturam non scribere — трудно не писать сатиру. Ювенал объясняет этим свой выбор жанра в первой сатире: когда доносчик разъезжает в новых носилках, а честный человек идёт пешком, перо берётся само.
Признание честнее, чем кажется. Он не говорит «я обличаю пороки». Он говорит, что не может иначе, — то есть описывает состояние, а не позицию.
Стоики относились к негодованию сложнее всех прочих страстей, потому что оно единственное носит маску добродетели. Сенека посвятил гневу три книги и главный довод привёл там, где его меньше всего ждут: гнев бесполезен даже для правого дела, потому что делает исполнителя хуже исполнителя спокойного. Справедливость от него ничего не выигрывает, а человек проигрывает.
Данные о руминации указывают в ту же сторону: повторное прокручивание несправедливости поддерживает возбуждение и не приближает разрешения. Нолен-Хуксема описывала это применительно к подавленным состояниям, но механизм тот же.
Демокрит на человеческие дела смеялся, а Гераклит плакал; античность спорила, кто из них прав, и не решила.
Ювенал выбрал третье. Он писал — и, судя по всему, злился ровно столько, сколько нужно на строку.