Fortuna fortes metuit, ignavos premit — «судьба боится храбрых, малодушных давит». Кормилица говорит это Медее, пытаясь её удержать; Медея отвечает строкой, которая стала знаменитее.
Формула родственна поговорке о фортуне, помогающей смелым, и всё же злее. Там богиня благоволит, здесь — трусит. Судьбе приписан характер задиры, который отступает при отпоре и добивает уступившего.
Утверждение, разумеется, эмпирически неверно: храбрых судьба губит с той же исправностью. Сенека в прозе это признаёт прямо — в трактате «О провидении» он настаивает, что добродетель не защищает от несчастий, а лишь определяет, как ты их встретишь.
Разница между трагедией и трактатом здесь особенно наглядна. Персонаж говорит то, что придаёт сил перед действием; философ пишет то, что верно.
Стоическая польза строки — в наблюдении о поведении. Уступивший однажды уступает быстрее во второй раз, и это уже не о фортуне.
Медея, к слову, не уступила. Кончилось это скверно для всех.