Ignoramus et ignorabimus — «не знаем и не узнаем». Физиолог Эмиль Дюбуа-Реймон произнёс это в 1872 году, перечислив вопросы, которые считал закрытыми для естествознания навсегда: природа материи и силы, происхождение сознания.
Формула вызвала переполох. Она задевала не религию, а веру в бесконечный прогресс, и потому оскорбила почти всех.
Возражения не заставили себя ждать. Давид Гильберт в 1930 году ответил прямой противоположностью: мы должны знать, мы будем знать, — и велел выбить это на своей могиле в Гёттингене. Через год Гёдель доказал теоремы о неполноте, и спор запутался окончательно.
Стоическая позиция здесь ближе к Дюбуа-Реймону, чем к Гильберту, и по другой причине. Границу знания стоики проводили не по трудности предмета, а по его отношению к нам: Эпиктет спрашивал не «можно ли узнать», а «что изменится, если узнаешь».
Хирург, впрочем, обязан знать анатомию. Отказ от вопроса тоже требует оснований.