Мюнхен, 1917 год — самый разгар Первой мировой войны. Вебер читает лекцию студентам «Союза свободного студенчества», собравшимся послушать что-то обнадёживающее в тяжёлое время.
Он говорит: наука достигла того, что можно назвать «расколдовыванием мира», Entzauberung der Welt. Мир больше не полон духов и богов, объясняющих непонятное напрямую. Он теперь объясняется через причинно-следственные связи, проверяемые экспериментом.
Это одновременно освобождает человека — и одновременно чего-то лишает его же.
Освобождает от бесчисленных суеверий прежних эпох. Лишает того самого ощущения готового смысла, который прежде давала религия без всяких дополнительных усилий с твоей стороны.
Наука в принципе не может ответить на вопрос «зачем именно?» в глубоком смысле. Она способна ответить лишь на вопросы «как это устроено?» и «что именно происходит?». Вопрос о смысле собственной жизни — не её область компетенции, как бы того ни хотелось студентам, ищущим утешения.
Это довольно неудобно слышать молодым людям, отчаянно ищущим смысл именно в разгар военного времени, полного бессмысленной гибели вокруг них.
Вебер не предлагает религию как готовую замену наукой — он сам уже не может искренне в неё вернуться после всего прочитанного и продуманного. Он предлагает честность взамен утешения: примите как факт, что наука не даёт смысла жизни сама по себе. Ищите его в другом месте самостоятельно — или создавайте сами, своими силами, без готовой подсказки извне.
Это не пессимизм ради пессимизма. Это требование настоящей взрослости от собственной аудитории.
Наука даёт человеку инструменты для работы с миром. Что делать с этими инструментами дальше — уже целиком ваше личное дело, а не её.