Industria — «прилежание», от indu-struere, «строить внутри», «прикладывать». Не темперамент, а приложенное усилие: римлянин называл industrius того, кто делает, а не того, кто любит делать.
Саллюстий в речи Катона перечисляет, чем держалась республика: трудом дома, справедливым правлением вовне, свободным духом в совете. И объясняет упадок тем, что вместо industria пришли лень и роскошь.
Цицерон в «Об обязанностях» ставит прилежание среди условий всякой добродетели: без него остальное остаётся намерением. Он же в защитительных речах хвалит подзащитных за industria чаще, чем за талант, — римскому суду это было понятнее.
Стоики соглашались по существу. Добродетель у них — навык, а навык нарабатывают. Мусоний выводил учеников копать поле; Эпиктет сравнивал философию с игрой на кифаре, которую не освоить слушанием. Катон Старший вставал до рассвета и читал при лампе, пока Рим спал.
Слово перешло в европейские языки как «индустрия» — производство, потеряв личное измерение.
Психология измерила усилие. Анджела Дакворт в 2007 году описала «grit» — сочетание страсти и настойчивости на длинных дистанциях — и показала, что оно предсказывает успех лучше, чем интеллект. Позднее выяснилось, что львиную долю эффекта даёт именно настойчивость, а не страсть. То есть industria, а не вдохновение.