Multum in parvo — многое в малом. Формула хвалит не краткость саму по себе, а плотность: сокращённое без потери содержания.
Гораций в «Науке поэзии» предупреждал об обратном исходе: стараюсь быть кратким — становлюсь тёмным. Сокращение легко превращается в пропуск, и разница между плотным и обрубленным обнаруживается только у читателя.
Римляне ценили плотность профессионально. Сентенция была отдельным жанром: Публилий Сир писал строками, которые школьники переписывали веками, и в каждой умещался разбор.
Стоики пользовались этим как приёмом запоминания. Марк писал «Размышления» короткими записями, и часть из них — по три слова; развернуть их можно на страницу, но носить с собой удобно в исходном виде.
Психологи памяти знают устойчивое: сжатая формулировка, извлекаемая целиком, работает в момент нагрузки, когда развёрнутое рассуждение недоступно. Гольвитцер с девяностых показывал это на намерениях, привязанных к условию.
Проверка плотности простая и делается вслух. Разверни короткое обратно и посмотри, восстанавливается ли содержание.
Если восстанавливается — это multum in parvo. Если нет — это просто мало.