Nihil mentire — «ни в чём не лги». Наречие nihil стоит первым и делает запрет безоговорочным: не «не лги в важном», а вообще.
Римская практика была мягче правила. Ораторы учились представлять дело в выгодном свете, и Квинтилиан честно обсуждает, вправе ли оратор говорить неправду ради правого дела; ответ у него уклончивый.
Зато он же приводит соображение, снимающее вопрос с другого конца: лжецу надлежит быть памятливым, — то есть ложь дорога технически, независимо от нравственной оценки.
Стоики держались строгой позиции без оговорок. Хрисипп доказывал, что мудрец не лжёт, поскольку ложь есть ошибка суждения; Марк отмечает, что лгущий отделяется от природы целого, ибо природа не притворяется.
Практический довод у Марка тот же, что у Квинтилиана: на поддержание видимости уходит сила, нужная для дела.
Правило, к слову, состоит из двух слов и не содержит исключений. Взрослые добавляли их сами.