Nil homini certum est — «ничего у человека нет наверняка». Овидий пишет это из Том, куда его сослал Август и откуда он не вернулся.
Положение говорящего придаёт строке вес, которого она не имела бы в отвлечённом рассуждении. Овидий был первым поэтом Рима, богат, принят при дворе — и в пятьдесят лет оказался на границе империи среди гетов, зимой, без надежды.
«Тристии» он писал девять лет и отправлял в Рим с оказией, надеясь на помилование.
Стоическая параллель прямая и, вероятно, известная Овидию. Сенека в утешении к Гельвии — тоже написанном в ссылке, на Корсике — считает так: всё, что дала Фортуна, дано взаймы.
Разница между двумя изгнанниками в том, что Сенека вернулся, а Овидий нет.
Боэций через пять веков напишет своё утешение в тюрьме и повторит ту же мысль устами Фортуны: колесо есть моё занятие.
Наблюдение, стало быть, делают одни и те же люди. В одних и тех же обстоятельствах.