Nullum crimen sine lege — нет преступления, если не было закона. Формулу в нынешнем виде отчеканил Фейербах в начале XIX века, но выросла она из римской практики: обвинение опиралось на конкретный закон, названный по имени, и суд спрашивал, какой именно.
Смысл требования обратный тому, как его обычно понимают. Оно защищает не преступника, а всех остальных: если наказывать можно за то, что объявлено дурным задним числом, безопасного поведения не существует вовсе.
Стоики предъявляли то же требование к внутреннему суду, и это самая полезная часть максимы. Человек судит себя за вчерашний разговор по правилу, которое сформулировал сегодня, — зная то, чего вчера знать не мог. Приговор при этом выносится настоящий, с настоящей бессонницей.
Фишхофф в 1975 году описал ретроспективное искажение: узнав исход, человек уверен, что предвидел его заранее. Внутренний обвинитель пользуется этим искажением беззастенчиво.
Римское требование сводится к вопросу, который стоит задавать себе в три часа ночи: какой закон я нарушил и был ли он тогда написан.