Taedium — «скука», «отвращение», от taedere, «быть противным». Не печаль: печалящийся чего-то лишился. Скучающему ничего не не хватает — в этом и беда. Сенека в «О душевном покое» описывает taedium vitae: людей, которые мечутся между делами и бездельем, между городом и деревней, и везде находят одно и то же — себя. Лукреций нарисовал того же героя раньше: выбегает из дома, мчится на виллу, зевает на пороге и мчится обратно.
Сенека называет диагноз: они не устали от жизни — они устали от того, как живут. Тошнота от повторения не лечится переменой мест, потому что везут с собой то, от чего бегут. Он же в 24-м письме предупреждает, что хотеть умереть от скуки — не мужество, а fastidium, пресыщение, и лечится оно делом, а не философией смерти.
Евагрий в IV веке описал ту же болезнь у монахов и назвал полуденным бесом — acedia: в полдень келья становится тесной, книга скучной, и хочется куда угодно, только не сюда. Лекарство — не уходить.
Стоики знали лекарство раньше: занять дух тем, что нужно. Скука отступает перед делом, как темнота перед лампой.
Психология измерила скуку. Джон Иствуд в 2012 году определил её как неудачу внимания: человек хочет, но не может увлечься тем, что перед ним, и винит в этом мир. Сенека винил бы человека. Евагрий — беса. Лекарство у всех троих одно: остаться и посмотреть внимательнее.