Ансельм потом опишет это сам в предисловии к «Прослогиону»: он хочет найти один-единственный аргумент, который доказывал бы существование Бога и всё, что о Нём можно сказать, — без всяких дополнительных предпосылок. Одну мысль, из которой следует всё остальное.
Несколько дней он не может думать ни о чём другом — и не может найти. Мысль мешает молиться, есть, спать. Он решает бросить поиски, посчитав их искушением.
И тут — в паузе между вечерней и ночной молитвой, источники расходятся, когда именно, — приходит.
Бог — это то, больше чего невозможно помыслить. Если такое существует только в уме, то реально существующее было бы ещё больше. Значит, то, больше чего невозможно помыслить, обязано существовать в действительности.
Монах Гаунило тут же бьёт в слабое место: а как же совершенный остров? Помыслил — значит существует? Ансельм отвечает: остров — вещь случайная, Бог — необходимая, разница принципиальная.
Кант столетия спустя добавит последний удар: существование — не предикат. Аргумент, строго говоря, не выдерживает разбора.
Собственное распоряжение Ансельма было такое: возражение Гаунилона и ответ на него переписывать вместе с «Прослогионом», не разделяя. Так их и переписывали.
Довод возвращался ещё дважды. Декарт изложил его по-своему в пятом размышлении. Лейбниц заметил, что доказательство неполно, пока не показано, что такое существо вообще возможно, и попытался это показать.
В бумагах Курта Гёделя после его смерти нашли запись того же довода на языке модальной логики, датированную 1970 годом.