Сиракузы взяты штурмом. По улицам — дым, крики, звон металла о камень. Полководец Марцелл заранее отдал приказ: Архимеда не трогать, привести живым — он наслышан о машинах старика, поднимавших римские корабли из воды одними рычагами.
Солдат находит его во дворе. Архимед сидит на земле, склонившись над песком, расчерченным кругами и треугольниками. Он не поднимает головы — то ли не слышит грохота города, то ли попросту не считает его достаточно интересным по сравнению с задачей перед глазами.
Солдат требует: пойдём, тебя зовёт полководец.
Архимед отвечает, не отрываясь от чертежа: дай мне закончить с этой теоремой.
По одной версии, солдат в ярости бьёт его мечом прямо там же, во дворе, — то ли не поняв, кто перед ним, то ли просто не в силах терпеть промедление после долгой осады. По другой — Архимед выкрикивает знаменитое «не трогай мои круги», защищая рисунок собственным телом.
Марцелл, узнав о гибели, будто бы искренне горюет — велит похоронить учёного с почестями, поставить на могиле шар, вписанный в цилиндр: собственное геометрическое доказательство Архимеда, которым он сам гордился больше прочих.
Могилу эту не могли найти уже через сто с небольшим лет. Цицерон, будучи квестором на Сицилии, отыщет её случайно — заросшую, полузабытую, с полустёртой надписью — по одному лишь шару в цилиндре, о котором помнил по книгам.
Город горел. Империя менялась. Старик у последней в его жизни задачи выбрал закончить строку.