Сиракузы, после двухлетней осады, наконец падают. Марцелл берёт город — Архимед все эти два года изобретал для него оборону: катапульты, зеркала, механизмы, переворачивающие вражеские корабли прямо у стен. Марцелл хочет получить изобретателя живым и лично приказывает солдатам его не трогать.
Версий того, что случается дальше, несколько — все восходят к Плутарху и Ливию, писавшим полтора-два века спустя, когда точность уже никого не интересовала так, как хороший рассказ.
По одной версии, солдат приходит к Архимеду домой, застаёт его за чертежом и просит следовать за собой; тот просит подождать, пока не закончит задачу. Солдат не ждёт.
По другой — Архимед несёт с собой математические инструменты, солдат принимает их за ценности и пытается отобрать.
По третьей, самой известной, — Архимед чертит на песке геометрические фигуры. Солдат требует идти с ним. Архимед, не поднимая головы, произносит: не трогай мои круги. Это последнее, что он говорит.
Марцелл, узнав, огорчается — искренне, судя по всему — и распоряжается о достойных похоронах.
Точность деталей вызывает сомнения — слишком складно для правды, слишком складно для чистой выдумки. Но образ остаётся неубиваемым: человек, до такой степени поглощённый мыслью, что не замечает смерти. Или замечает — и всё равно выбирает круги.
Это можно прочитать как безумие. Или как предельную сосредоточенность. Зависит от угла.