При Домициане хвалить мёртвых героев свободы — Тразею, Гельвидия — уже преступление: тиран боится даже их теней. И всё же Арулен Рустик берётся написать хвалебное жизнеописание Тразеи Пета, а его товарищ — жизнь Гельвидия.
Они пишут открыто, зная, чем это грозит.
Домициан отвечает по-своему: авторов казнят, книги по приговору сжигают на площади — рукой палача, на форуме, будто можно спалить и саму память. Тиран воображает, скажет потом Тацит, что этим огнём заглушит и римский народ, и совесть века.
Он ошибается. Пепел книг развеян, а имена Тразеи и Гельвидия только громче — и к ним прибавляются имена тех, кто погиб, их прославляя.
Костёр на форуме, горящие свитки, казнённые за то, что почтили чужую доблесть.
Они отдали жизнь за похвалу мёртвым — за право назвать вслух, кем восхищаешься. Огонь пожрал книги; но именно этот огонь и сохранил их подвиг в памяти вернее всякой уцелевшей страницы.
Мы осторожно молчим о том, кем восхищаемся, если это невыгодно. Они пошли на казнь за одно жизнеописание — потому что отнять у людей право чтить достойных значит отнять слишком много.