Джордано Бруно восемь лет в застенках инквизиции. Восемь лет допросов и уговоров — отрекись, признай ошибки, спаси жизнь. Он не отрекается. Его учение о бесконечных мирах и бесчисленных солнцах несовместимо с тем, что от него требуют признать ложью.
Наступает день приговора. Судьи в полном облачении оглашают осуждение — на смерть, на костёр.
Бруно выслушивает молча. А потом, глядя на тех, кто его приговорил, произносит:
Быть может, вы произносите этот приговор с большим страхом, чем я его выслушиваю.
Не мольба, не проклятие — спокойное наблюдение. Он видит: судьям страшнее, чем ему. Они прячут за властью и обрядом тревогу — а он, безоружный, приговорённый, спокоен. Кто на самом деле дрожит в этом зале, ещё вопрос.
Мрачный зал, облачённые судьи, приговор, и один человек, которому спокойнее всех присутствующих.
Его сожгут. Но последнее слово останется за ним — не крик боли, а тихое указание на то, что боятся здесь не осуждённого, а осудившие.
Мы уверены, что сила и страх всегда на стороне того, кто судит. Он у самого костра перевернул это: спокоен был он, а боялись — те, кто его жёг.